Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

handprint

Социально близкие. Теперь всерьёз

Вопрос такой: действительно ли советская власть считала воров (блатных) "социально близкими" ("классово близкими")?

На сайте "Исторические материалы" найдено 34 документа с упоминанием определения "социально близкие". Ниже ссылки на эти документы с цитатами и/или моими комментариями. В некоторых случаях цитирование затруднено построением текста — там ссылки без цитат. Немало таких, где комментарии излишни.


Collapse )

Определение "классово близкие" не употребляется ни в одном из выложенных на сайте документов, хотя "классово чуждые элементы" встречаются (правда, значительно реже, чем "социально чуждые").

Выводы

На основании проведённого здесь исследования можно заключить следующее:

1) определение "социально близкие" применялось ситуативно, в разных документах оно относится то к рабочим, крестьянам и служащим, то к рабочим и крестьянам, то к беднякам и батракам, то к беднякам и середнякам, то вообще к трудящимся;

2) при этом совершенно однозначно определение "социально близкие" во всех документах применялось к людям трудящимся;

3) в связи с этим крайне сомнительно, чтобы это определение могло применяться к воровскому сословию (блатным), сама принадлежность к которому обязывает никогда не трудиться, тем более совершенно исключено такое его применение официально;

4) это не исключает, что какой-нибудь подкупленный блатными мудак-начальник в порыве нежности мог назвать их "социально близкими" (или даже "классово близкими"), однако его личную инициативу неправильно перекладывать на советскую власть;

5) антисоветчики — сволочи и/или идиоты.
handprint

Нет, это не то же, что принять на службу пиратов, это — пойти на службу к ворам

Заигрывания советского мещанства с воровским сословием начались ещё в 1920-е годы и периодически возобновлялись во всё время существования СССР. Об этом много писал Варлам Шаламов, увидевший в этом большую и едва ли не главную опасность для общества.

В двадцатые годы литературу нашу охватила мода на налетчиков. «Беня Крик» Бабеля, леоновский «Вор», «Мотькэ Малхамовес» Сельвинского, «Васька Свист в переплете» В. Инбер, каверинский «Конец хазы», наконец, фармазон Остап Бендер Ильфа и Петрова – кажется, все писатели отдали легкомысленную дань внезапному спросу на уголовную романтику. Безудержная поэтизация уголовщины выдавала себя за «свежую струю» в литературе и соблазнила много опытных литературных перьев. Несмотря на чрезвычайно слабое понимание существа дела, обнаруженное всеми упомянутыми, а также и всеми не упомянутыми авторами произведений на подобную тему, они имели успех у читателя, а следовательно, приносили значительный вред.

Дальше пошло еще хуже. Наступила длительная полоса увлечения пресловутой «перековкой», той самой перековкой, над которой блатные смеялись и не устают смеяться по сей день. Открывались Болшевские и Люберецкие коммуны, 120 писателей написали «коллективную» книгу о Беломорско-Балтийском канале, книга издана в макете, чрезвычайно похожем на иллюстрированное Евангелие. Литературным венцом этого периода явились погодинские «Аристократы», где драматург в тысячный раз повторил старую ошибку, не дав себе труда сколько-нибудь серьезно подумать над теми живыми людьми, которые сами в жизни разыграли несложный спектакль перед глазами наивного писателя.
Романтизация уголовщины — старый грех художественной литературы, и, если измерять вред количеством прочтений, то "Отверженные" Виктора Гюго, пожалуй, даже перевесят совокупный вред от выше перечисленных произведения — в мировом масштабе уж точно. Записные антисоветчики могут расслабиться — здесь нет повода для их филиппик. "Совок" в этом вопросе всего лишь продолжил и отчасти развил старую "гуманистическую" традицию. Однако, что дозволено быку, не позволительно Юпитеру. Буржуазные писатели ещё могли позволить себе не замечать, с каких позиций ненавидят государство и презирают общество его мелкие паразиты. Хотя как художники-реалисты они от этого проиграли, не говоря о том, что пренебрегли своим долгом и как художники. Но советские писатели, если взялись за эту тему, просто обязаны были докопаться до классовой сути явления. Гуманизм не должен быть абстрактным. Даёшь бетонный (concrete) гуманизм! Мне, как бетонщику по одной из своих рабочих специальностей, не скрою, последний лозунг особенно мил.

Collapse )
handprint

Виктор Платонович Петров (1894—1969)

Бывают люди, сам факт существования которых — сейчас или когда-либо — действует на меня вдохновляюще и, я бы даже сказал, обнадёживающе. Не знаю, сколько всего их было за мою жизнь: не один, не два и не три, но уж точно и не несколько десятков (с десяток, сомневаюсь, что два, может, и наберётся). И вот только что я узнал ещё об одном таком человеке.

(без темы)

 Пишет Antrekot (el_d)
 2020-10-23 23:34:00




Июль 1969 года. Ветер.
Сизо-зеленое военное кладбище
недоуменно вбирает
магриттовскую процессию –
Киевская профессура
и киевская разведка
провожают Виктора Платоновича Петрова.
Когда жадная летняя земля
с шорохом сомкнется,
заращивая цезуру,
кто-то отчетливо выдохнет –
обошлось.

Collapse )
Интересно сравнить статьи о нём в Википедии и Вікіпедії. Дело в том, что этот советский учёный и разведчик почитаем в сегодняшней Украине. Правда, чтобы такое было возможно, в Украине находят возможным сомневаться в том, что он был советским разведчиком.
handprint

Захотелось переслушать



И, знаете, пока нашёл подходящее исполнение, набрёл вот на такое: сотни музыкантов кайфуют от совместного исполнения песни, в которой простота и минимализм выразительных средств — гитара и ударные, и всё — больше всего подкупает. Впрочем, простоту и минимализм они не нарушают. Можно понять их кайф, и массовость впечатляет, но... нет, не моё.

Взрослые люди, вроде бы, а подростки.
handprint

Вседозволенность и безнаказанность

Организация не возникает по щелчку пальцев. (Банально, да. Но иногда приходится начинать с банальщины.) Формальная организация оформляет уже созревшее для этого содержание, точнее оно само, для собственного удобства, себя оформляет — какие-то уже возникшие общие интересы и связи на основе этих интересов. Можно написать программу и устав, но организация на их бумажной основе не возникнет. И наоборот — организация годы и десятилетия может скрываться в недрах общества на основе неписаных правил и фактически существовать для тех, кто эти правила принимает, не закрепляемая никаким юридическим статутом. Организация в конечном итоге — это всегда самоорганизация. Организация "сверху" тоже возможна, но лишь тогда, когда самоорганизована организующая "верхняя" сила, которой эта организация подконтрольна.

Когда рухнул Советский Союз (в данном случае рассматриваемый нами не столько в пространстве, сколько во времени — не как союз национальных республик, а как санкционирующая "советский образ жизни" организация), на его руинах оказались две крупномасштабные самоорганизованные силы: государственная бюрократия и организованная преступность. Первая — ослабленная, но в силу своей природы, в основе которой "пирамида компетенций" (Сирил Паркинсон), сохраняющая относительное внешнее единство; вторая — наоборот, неимоверно усилившаяся, но раздираемая, опять же в силу своей природы, в основе которой паразитические, преступные интересы, самыми жестокими, кровавыми противоречиями.

Отождествление бюрократии и государства на том основании, что государство само по себе — фантом, а во плоти мол существует только "якобы" представляющая его интересы бюрократия, не верно. Государство — не просто фантом, это идеологический институт, т.е. фантом вполне реальный, пока его идеология отвечает существующим общественным связям и интересам. Но когда связи рушатся и идеология становится не востребована, то государство исчезает — фантом растворяется в воздухе. Но не растворяются в воздухе люди, выстроившие государственную пирамиду собственными телами. Постсоветскую государственную бюрократию (военную и гражданскую) удержала от быстрого распада, прежде всего, инерция накопленных личных связей. И однако распад всё равно был бы неминуем чуть позже, если бы... госбюрократии не удалось негласно заключить новый общественный договор на весьма необычных условиях. Другой стороной договора выступила организованная преступность, заменившая бюрократии отсутствующую в стране буржуазию.

Collapse )
handprint

Если тебе Homo имя...

Изменение экологии => вымирание вида — казалось бы, что может быть естественнее этой связи для биологии? Но нет — учоных это удивляет, они видят в этом зловещий знак. А всё потому что животные виды, которые вымерли, a priori принимаются за людей.

"Нас удивила однозначность влияния климатических изменений, — говорит ученый. — Совершенно ясно, что для исчезнувших видов климатические условия были слишком суровыми перед вымиранием и только в этот конкретный момент".

Авторы отмечают, что при всей неопределенности палеоклиматических реконструкций и идентификации ископаемых останков, на уровне видов выводы можно считать "верными при любых допущениях".

"Тревожно обнаружить, что некоторые наши предки, которые были не менее впечатляющими с точки зрения умственных способностей по сравнению с другими видами, не смогли противостоять изменению климата. И главное, что мы обнаружили это именно тогда, когда наш собственный вид пилит ветку, на которой сидит, вызывая глобальные климатические изменения. Я лично воспринимаю это как грозное предупреждение", — отмечает Райа. (Найдена причина вымирания других видов древних людей)
handprint

Преступление и наказание (постановка вопроса)

Все читали этот роман, но основную мысль всё же напомню: наказание начинается вместе с преступлением, и одно без другого невозможно. Поэтому наказание по форме закона служит для преступника благом, избавляя его от неотступно преследующего его "неформального" наказания. Похоже на шаманские манипуляции дикарей: хвороба отождествляется с внешним предметом (наказание — с приговором суда), предмет уничтожается (приговор исполняется), и хвороба зачастую на самом деле проходит. Например, наказание отождествили с десятью годами заточения в остроге, десять лет отстрадал — и свободен. Всё — наказание, а вместе с ним и преступление для тебя закончились. Попробуешь избежать наказания — страдать всё равно будешь и можешь до конца жизни страдать и саму жизнь кончить в муках.

Collapse )

Такой вот "контрреволюционный" тезис. Позже изложу "антитезис", и надеюсь довести до "синтеза")
handprint

Это и в самом деле обнадёживает

"В исторической науке условность таких явлений, как нация, язык, заветы и земли предков, уже стала общим местом".

Интересная статья, а вернее краткий пересказ книги, на ярком примере описывающей механику национального мифотворчества. Книга — литовских авторов, и национальное мифотворчество анализируется — тоже литовское.

Только в одном месте хочется поправить. Вот это место в статье:

"В патриотических литовских журналах того времени (а других и не печатали) попадаются поразительные утверждения, что дети в детдомах Вильнюса легко выучивают литовский язык всего за месяц. Почему? Потому что это их генетически родной язык. Стоит дать чуть прикоснуться к корням — и зов предков тут же сдувает всю эту наносную полонизацию".

В том что дети всего за месяц выучивали язык как раз ничего поразительного нет, и совсем не обязательно, чтобы литовские патриоты тут врали (ну разве что слегка приукрашивали). Генетика, само собой, тут совсем не при чём. Пример, наоборот, демонстрирует как раз "условность таких явлений, как нация, язык, заветы и земли предков". В данном случае языка.

Почему на едином субстрате человечества развивается не один, а сразу множество языков? Потому что толкающее социально-психологическое развитие субстрата ядро — антиномия "мы" — "они". Язык изначально нужен был не только для того, чтобы "мы" друг друга понимали и могли общаться, но и чтобы "они", "чужие" не понимали и не лезли с общением. Язык как средство непонимания. Вот поэтому языков изначально много. И главная трудность в изучении другого языка — психологическая, в том, что он — "чужой", на нём говорят "они" (а не "мы").

Ну а как внушили детям, что литовский язык — на самом деле их родной, так и выучили они его без проблем за месяц.
handprint

О некоторых особенностях белорусского народа

Белорусские граждане оказались более чувствительны к аморальности и бесстыдству власти, и чувство собственного достоинства перевесило инерцию, страх и ту социальную лень, в которой по большей части живет все постсоветское пространство.
Это-то так и есть. Да только почему бы не задаться вопросом: а как же оно так получилось? Наверное, потому никто не задаётся, что за такую особенность белорусского народа пришлось бы сказать спасибо Таракану, который в сер. 90-х остановил в Беларуси приватизацию и калёным железом искоренил бандитизм, которые на большей части постсоветского пространства вместе, повязав преступлением общество и власть, привели к криминализации общественных нравов. Трудно быть чувствительным к аморальности и бесстыдству власти, когда у самих (родственников, соседей, друзей) рыльце в пуху. И хоть у подавляющего большинства по усам текло, а в рот не попало, но всё ж таки на том пиру тоже были. Отсюда и такие российские "парадоксы протеста", как в Хабаровске, где нечувствительный к аморальности и бесстыдству власти народ за бандита и убийцу поднялся. "А что такого? В 90-е все так жили".
handprint

Кажется, что я был не прав по поводу блата в Америке

Порылся вот ещё в сети, по-другому сформулировал запросы Гуглу, и теперь думаю, что, возможно, я поспешил с выводами. Ну, т.е. связи, конечно, и в Америке могли бы решить значительную часть проблем, а хорошие связи и полностью их устранить ("связи" можно заменить на "деньги"), но, всё же, упирается всё не в них, а в мою некомпетентность. Просто, как истинному нищеброду, лишённому и денег, и связей, мне постоянно приходится осваивать с нуля всё новые "смежные" специальности, а это бывает неизбежно связано с совершением ошибок.

Я ведь не собираюсь начинать карьеру сценариста. Как и социальным философом становиться не собирался. Но просто мне нужно было изложить некоторые идеи, а чтобы это сделать, пришлось сперва закончить аспирантуру. Закончил, до защиты, правда, дело не дошло (ни денег, ни связей), но книгу написал и издал в "статусном" издательстве. Какие-то мысли остались невысказанными, опять же новые возникают, но на книгу уже не наберётся, а самое главное — не вижу в ней неотложной необходимости. Ну, разве что статью о контринтердиктивной природе насилия хотелось бы закончить... А теперь приходится постигать тонкости написания и оформления киносценариев, да ещё на английском языке, в котором я не очень, хотя с самого начала предполагается, что мой первый сценарий будет и последним. Совет "больше пишите — пятый или десятый пробьётся" не для меня. Мне нужно реализовать этот, а не какой-то "вообще" сценарий, и я его продолжу шлифовать — одновременно автор идеи, писатель, переводчик и научный консультант.