Category: семья

Category was added automatically. Read all entries about "семья".

handprint

Троцкист

Среди многочисленной родни моей бабушки по матери был человек, один из бабушкиных дядей, о котором она, пока была жива, сохраняла самые теплые детские воспоминания. Когда он приезжал в гости, то собирал вокруг себя детей и показывал им фокусы. Вскоре он бесследно исчез, "сказали, что он — троцкист". Это всё, что я знаю об этом человеке, и уточнить что-либо, даже его имя, теперь уже не имею возможности. И это — ВСЁ, что я узнал за свою жизнь, ещё в детстве, о троцкистах — НЕ ИЗ КНИГ, а от людей, непосредственно их знавших, встречавших их на своём веку. В то же самое время о бывших дворянах, заводчиках, кулаках, власовцах и полицаях ("при немцах") я не только имел возможность узнать куда как подробнее, но и многих сам мог наблюдать, потому что они жили рядом — самой обычной жизнью. Как правило, они не афишировали своего прошлого, и я узнавал о нём от других лиц по-секрету, но, согласитесь, что разница существенная. Никто не исчезал бесследно, даже если кого-то расстреляли, об этом становилось известно. Бывший "бандеровец" (в кавычках, потому что неизвестно, был он им на самом деле или только осуждён как "бандеровец") работал вместе с моей бабушкой в Сибири в ателье закройщиком, был у неё наставником. Старик с убитыми почками. Бабушка его очень жалела, хотя и верила пропаганде, что бандеровцы — воплощение абсолютного зла. Младшая сестра бабушки там же в Сибири вышла замуж за власовца. А у кого-то из одноклассников моей мамы отец был полицаем. Ну, раскулаченным и вовсе счёту не было. Дворяне и крупная буржуазия — не наш уровень, точно сказать не могу, но, скорее всего, непосредственно с ними мои предки дел не имели. Но зато на потомков дворян все смотрели в кино, слушали их на концертах или по радио, читали их книги, а кому-то они преподавали в вузе. То же можно сказать о потомках буржуазии — они были, но где-то там, кто-то где-то мог с ними встречаться. И никого, о ком бы — пусть за спиной и шепотом — кто-то сказал бы, что он — троцкист или его папа или его дед был троцкистом. Бабушкин дядя семьей обзавестись не успел.
handprint

Делится ли племя пираха на роды?

Я предупреждал, что начал писать про пираха из книги Эверетта, ещё не дочитав книгу до конца. В посте о системе родства я написал: "Племя пираха не делится на роды (по крайней мере, такой информации нигде нет), т.е. является одним родом". Действительно, в главе, посвящённой социальной структуре племени (Глава 6. Семья и община) никакой информации о родах у пираха нет, даже само это слово не встречается (как и в статье в Википедии). Но вот — в главе, посвященной работе по созданию резервации индейцев пираха (Глава 9. Земля свободных) это слово есть: "В каждом селении — размером от одной семьи с детьми до нескольких родов...". Правда, в таком контексте упоминание рода странно звучит: если семья ещё может как-то служить локальной единицей, ведя единое домашнее хозяйство, то род-то уж совсем не про это. Измерять размер селения родами — всё равно что измерять размер леса видами деревьев: может быть огромный лес, представленный практически всего лишь одним видом, а может быть крохотный лесок, в котором деревья различных видов перемежают друг друга. Большое подозрение на неточность перевода. Наличие родов неизбежно предполагает мифологическую родовую историю. Внутри племени разные роды противостоят друг другу: племя делится на роды. С пираха это не вяжется, согласно тому же Эверетту. Но, в любом случае, вопрос о наличие у них родов пока что остаётся открытым.
kutkh

Собственность и семья

Сперва собственность.

Коммунисты против частной собственности, но они умеют различать частную и личную собственность. Частная собственность, это — собственность на средства производства, т.е. по сути разделённая на части общественная собственность (ибо всё общество в целом живет за счёт этих средств производства), собственность, которая делает своего собственника членом общества частной собственности, а несобственника из него фактически исключает. Личная собственность, это — прежде всего собственное тело самого человека, право на которое имеет только он сам, далее — вещи, которые можно считать продолжением своего тела, которые необходимы для его нормального функционирования: еда, одежда, жильё, средства гигиены, но не только — по мере развития потребностей растёт и количество необходимых личных вещей. Кому-то для его полноценного развития нужны музыкальные инструменты, кому-то — спортивный самолёт. Противоположность между частной и личной собственностью настолько сильна, что только уничтожение частной собственности может дать простор развитию личной собственности: прежде всего, тем, что предоставит людям равные возможности доступа к необходимым лично им благам, а также тем, что излечит их от бессмысленного накопительства ненужных им вещей.

Collapse )
kutkh

Имя и фамилия

Рим эпохи царей (рексов). Еще больше союз племен, чем государство. Родовая аристократия уже выделилась. Царь выполняет функции главного военноначальника, верховного жреца и главного судьи, но на эту должность избирается и в дела семей вмешиваться не может. Т.е. он — глава общины, "первый среди равных", но, если что, то его можно послать. Власть над жизнью и смертью людей не в руках государства, а у глав семей (см.: Майорова Н. Г. Семья в Риме VII — начала VI в. до н.э.), а, стало быть, о государстве в полном смысле говорить преждевременно. Дети и женщины такие же рабы отцов и мужей, как и пленники — пощадивших их. Отцы могут продавать в рабство своих сыновей (чего уж тут говорить о дочерях), и уже только поэтому обильное потомство само по себе делает человека богатым. Именно в этот период в Риме самый расцвет большой патриархальной семьи (там же у Майоровой) — знаменитой римской фамилии, отец которой — обычный деспот (в прямом, а не переносном смысле; чтобы избежать резко негативного морального окраса, можно было бы сказать более нейтрально "патриарх", но я именно хочу отметить параллель с т.н. "азиатскими деспотиями", которые некоторые "марксисты" любят выделять в отдельный "способ производства").

Теперь перенесемся через океан на много веков позже в другой союз племен — к ирокезам. Этот союз племен явно на более ранней стадии развития (еще даже не все входящие в него племена ведут свое родство по отцу, некоторые — по матери). У них (согласно Энгельсу — Моргану) по желанию родителей погибшего в бою воина, захваченному пленнику оставлялась жизнь с тем условием, чтобы тот вошел в род, восполнив собой родителям утраченного сына (а племени — воина). В этом случае он получал имя убитого, все его вещи и атрибуты и становился полноправным членом рода. Такое "приручение" к имени еще никак не было связано с частной собственностью (рабовладением). Прежде, чем такая связь возникла, имя должно было оторваться от рода. А инструментом отрыва имени от рода была фамилия, т.е. большая патриархальная семья. Здесь пленника приручали уже не к имени, а к дому. Пленник теперь становился членом дома (фамилии), но не становился членом рода (как у ирокезов, не знавших фамилии), оставался чужим, а это и значило — был рабом.

Представление о связи собственности с именем, — что то, что человек имеет, принадлежит его имени (а не его телу — не "соматическое орудие"), — т.е., собственно, представление о частной собственности, исторически возникшей как личная частная собственность, — более позднее, чем представление о связи собственности с домом (фамилией). Но при этом имя еще не перестало быть родовым, не стало личным именем, а частная собственность (рабы) от рода уже оторвалась, — чтобы потянуть за собой и собственника.

Оторвавшись от рода, имя оторвалось и от тела: роду человек принадлежал телесно, имея с именем дипластичную связь. Род был тем "промежутком", который связывал человека с именем. Отныне мистическая связь имени и тела исчезала: имя становилось просто именем, которое есть и у каждого из нас и которое каждый может менять. Инструментом разрыва этой дипластии был дом (фамилия) — большая патриархальная семья. Одновременно, собственность дома (но не фамильное серебро)) была связующим звеном между коммунистической собственностью рода и частной собственностью, мостиком от первой ко второй.

Патриарх — отец фамилии — был ее персонификацией, и через него фамилия стала (вторым) именем (в конце концов, "отец фамилии" стало в Риме синонимом просто свободного человека), а общественная собственность — частной. Но здесь так же важно заметить, что хотя внешне отношения частной собственности оформились, они еще не были жаждой наживы, а были отеческим долгом по отношению к своей фамилии. Смысл был в том, чтобы преумножить богатство и передать его следующему поколению. Начиная с XII таблиц, римское законодательство пестрит законами против "расточителей", и хотя зачастую они сопровождаются ссылками на "обычай" (дескать "так было заведено искони"), сам факт таких законов говорит об обратном: частная собственность еще не укоренилась.

Пока фамильная собственность действительно была собственностью всей фамилии, патриарху не требовалось напоминать о его долге, и он добросовестно исполнял свои, хотя подчас и жестокие, обязанности перед домом. Как только фамильная собственность стала в действительности частной, многие "отцы фамилий" утратили серьезность, и понадобился авторитет государственной власти, чтобы заставлять их преумножать богатство своих домов (примеры есть здесь: Смирин В. М. Римская «familia» и представления римлян о собственности).